НАСЛЕДНИК
Страница 2

Предназначенные для вас поместья обширны, богаты и расположены недалеко от Парижа…

Охваченный тягостным смущением, Андрей не смотрел на друга. Жак засмеялся.

— Вы застенчивы, словно девушка, Андрэ, сказал он, — ну, не будем сейчас развивать эту тему. Вот и дворец, вы дома. Через несколько часов мы встретимся на пиру! Постарайтесь хорошенько отдохнуть!

Пришпорив коня, Жак ускакал. Андрей медленно въехал в открытые стражей дворцовые ворота и, отпустив оруженосца, поднялся в свои покои.

Десятки воткнутых в стены факелов заливали дымным светом громадный каменный зал.

Десятки воткнутых в стены факелов заливали дымным светом громадный каменный зал. На длинных столах громоздились горы жареного мяса. Откормленные каплуны, снова украшенные перьями, после того как их сняли с вертелов, стояли в воинственных позах друг против друга на оловянных блюдах. В руках прислужников, неустанно бегавших вокруг столов, пустели и заменялись новыми кувшины с вином, а на полу, усыпанном объедками, с громким рычаньем возились и дрались из-за костей собаки.

Король Генрих I праздновал рождение наследника.

Андрей сидел рядом с Савейром и с любопытством наблюдал за святым отцом, расправлявшимся с бараньей лопаткой. Жир тёк с подбородка и рук епископа прямо на его тучный живот. Засаленные рукава были наскоро засучены.

— Да, мой юный друг, — прожёвывая мясо, ворковал епископ, — сегодня у нас великий день! Будущее Франции обеспечено. А давно ли вы встречали меня на ступенях дворца князя Ярослава, а? Помните?

Как было не помнить Андрею об этих днях? Он и сейчас видел, словно воочию, дубовые ступени дворцового всхода, толпу смеющихся киевлян, окруживших посольство, себя самого в новом, нарядном, ещё непривычном платье

— Конечно, святой отец, — вежливо ответил он, — то был знаменательный день.

— О, да! Господь в своей неизречённой милости повелел мне стать орудием в руках его, чтобы выполнить сию историческую миссию…

«Провались ты и с миссией своей! — подумал Андрей, любезно улыбаясь епископу. — Не принесло бы тебя, не пришлось бы мне уезжать на край света из родной земли. Может, другой бы жених нашёлся для Анны, поближе…»

Епископ, тяжело отдуваясь, протянул жирную руку за кубком.

— Выпьем за здоровье Филиппа Первого, друг мой, — предложил он.

Андрей поспешно поднял свой кубок. За здоровье Филиппа Первого? С удовольствием! Кто знает, не принесёт ли его появление свободу ему, Андрею?

— А помните ли пир во дворце князя Ярослава? Ах, русский мёд! Как ни хороши вина Франции — ведь они прекрасны, не правда ли? — а княжеский мёд навсегда запомнился мне. Коварный, коварный напиток!

Андрей засмеялся. Ему вспомнилось, как непривычные к русскому напитку французы с ужасом обнаружили, что не могут встать, — ноги не слушались их.

— Если будет возможность, я постараюсь выписать для вас несколько бочонков, святой отец, — сказал он.

— О, это было бы чудесно! А кстати, я давно хотел спросить у вас, почему тогда духовные лица покинули княжеский пир так рано? Разве ваша религия запрещает своим служителям все радости земные?

«Аще епископ упьётся — 10 дней поста», — вспомнил Андрей митрополичий приказ.

— Видите ли, святой отец, — начал он, — наша религия не так сурова, чтобы запретить духовным лицам все радости. Вы сами видели: им разрешается присутствовать на мирском пиру, вкушать всё, что поставлено на стол, но они должны покинуть пир, как только начнётся «играние, плясание и гудение».

— То есть когда появятся музыканты?

— Ну да.

— А почему?

— Чтобы не осквернять свои чувства виденьем и слышаньем.

— Бог мой! И прекрасные звуки музыки никогда не касаются их ушей?

— Нет, отчего же? Церковные песнопения у нас красивы и музыкальны. А вот дудари, плясуны, гудошники, скоморохи — это всё считается для духовных грехом…

Закончить рассказ Андрею не удалось. Встреченная громкими, восторженными криками, в зал вошла разряженная, сияющая Сюзон с царственным младенцем на руках.

— Виват! Виват! Да здравствует будущий король Филипп Первый! — загремели десятки глоток.

Все кубки взметнулись над головами вставших гостей, ножи приветственно застучали по оловянным тарелкам, а встревоженные собаки залились лаем. Филипп I вздрогнул, сморщился, раскрыл рот и присоединил к общему гаму свой пронзительный вопль.

Страницы: 1 2 3