Риск и подвиг
Книги / Рассвет над Киевом / Риск и подвиг
Страница 2

— Сегодня Кустову.

— Почему только сегодня?

— Так ведь молодые летчики прибыли, восемь человек. Двух-трех нам дадите? Вот постоянного напарника ему и подберем.

— Нет, — возразил Василяка, — так сразу я их по эскадрильям не отдам. Молодежь в строй вводить надо постепенно. А то вы их сразу запряжете, и они без привычки…

Майора прервало радио. Послышались торопливые, неразборчивые голоса летчиков. Мы насторожились. В динамике завыло, затарахтело, затем отчетливо раздался голос Худякова: «Бей „лапотников“!» — И радио замолкло. Мы напряженно ждали. Василяка пробормотал, кусая губы:

— Что за черт, при чем здесь «лапотники»? Кому это он кричал? Неужели он штурмовики бросил?

«Лапотниками» наши летчики окрестили немецкие бомбардировщики Ю-87. Обтекатели их неубирающихся шасси похожи на ноги, обутые в лапти. Наши летчики любили иметь дело с «юнкерсами» — уж очень хорошо они горели. Пушки у них были расположены спереди, пулемет, которым управлял стрелок, мог стрелять только вверх. Подберешься к «лапотнику» снизу — и бей в упор. Вспыхивает как спичка. А подожжешь один самолет — вся стая «юнкерсов» рассыпается. Летчики этих самолетов, зная уязвимость своих машин, обычно не проявляли упорства в бою.

Радио снова ожило. Из динамика понеслись тревожные команды, предупреждения, моментальные ответы.

— «Мессеры» сверху!

— Брось «фоккера»!

— Саня, прикрой! Я ударю по «юнкерсам»…

Было ясно, что шестерка Худякова дерется одновременно с бомбардировщиками и истребителями противника. Василяка стукнул кулаком по столу:

— Так и есть! Встретили «юнкерсов» и бросились на них… А «илы» остались без прикрытия!

— Не должно быть, — сказал я. — Коля зря в бой не ввяжется. И ребята с ним опытные, выдержанные.

— Я с ним послал одного молодого, первый вылет. Начальник связи, капитан Боцманов, сказал:

— Попробуйте связаться с Худяковым по радио. Может, удастся…

Василяка взял трубку, но Худяков не отзывался.

— Далеко очень, не слышит, — вздохнул капитан. Василяка с раздражением бросил трубку:

— Почему на старте нет более мощной радиостанции?

— Не дают, да и по штату не положено.

«Есть один!» — азартно сообщило радио. Динамик вновь разразился залпами торопливых команд, тревожных предупреждений и просьб о помощи. Одна фраза прозвучала просто набатом: «Гляди-гляди! На нас сыплются „фоккеры“, а шестерка „мессеров“ навалилась на „горбатых“!» («Горбатые» — это наши Ил-2, у них кабина, словно горб, возвышается над фюзеляжем.)

В воздухе, по-видимому, было жарко. Мы напряженно молчали, вслушиваясь в неразборчивый гомон взволнованных голосов. Василяка, бледный, с одеревеневшим лицом, стоял согнувшись, прижав ухо к динамику. Это были скверные минуты для командира полка: он боялся, что штурмовики остались без прикрытия и сделались легкой добычей для вражеских истребителей.

Радио замолкло, и Василяка выпрямился.

— Кончается, кажется. — И крикнул полковому врачу: — Санитарную машину приготовить!

Радио молчало. Мы встревоженно переглядывались. Василяка снял фуражку, бросил ее на стол и грузно опустился на скамейку. Но скоро снова вскочил и уставился в пустое небо на западе.

— Должны бы уже появиться… — Заложив руки за спину, Василяка пробежался вокруг стола.

— Почему Худяков ввязался в драку с «лапотниками»? Вот, «илы» должны бы уже возвратиться, а их нет. Вот, если посбивали их!

И в этот момент на горизонте низко-низко показались штурмовики. Над ними точками маячили истребители.

— Идут, — заорали мы хором и принялись торопливо считать: — Один, второй, третий…

Лазарев и я ждали Худякова в капонире. Но Николай Васильевич, выключив мотор, неподвижно сидел в кабине. Что с ним? Уж не ранен ли?

Подошли к кабине. Николай откинул назад голову, глаза закрыты, счастливое лицо раскраснелось — после тяжелого боя он наслаждался покоем. В такие секунды летчику не хочется ни говорить, ни слушать. И механик самолета, понимая это, не спешил вскочить на крыло и спросить о работе машины.

С видом хорошо потрудившегося человека Николай Васильевич вылез из самолета. Из нижней губы, прокушенной или треснувшей в бою, сочилась кровь. Не торопясь, Худяков снял с мокрой головы шлемофон и, вытирая платком лицо и шею, хрипло проговорил:

— Мир-ровая драка была! Крепко пришлось подрожать. Думал, пропаду. Но главное не в этом… — Он облегченно вздохнул и замолчал, поправляя изрядно поношенный ржавого цвета реглан.

— Ну говори! — поторопил я.

— Дай сначала папиросу.

Худяков хорошо знал, что я не курю, но сейчас не помнил об этом. Он весь еще был во власти пережитого. Подошел Михаил Сачков и доложил Худякову:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9