Рядовой авиации
Книги / Рассвет над Киевом / Рядовой авиации
Страница 3

— Истребители, назад! Над переправой бомбардировщик!

Вот тебе и никого в просвете облаков! Не оглядываясь, я так рванул машину, что мотор, точно живой, взвизгнул от боли и на какую-то долю секунды захлебнулся.

Может, немцы подали команду? Бывали случаи — враг вступал с нами в связь на русском языке. Не клюнул ли я на эту приманку? В стороне от переправы из облаков вывалился двухмоторный «юнкерс» и сразу же опустил нос на тонкую полоску, перехлестнувшую Днепр. Из наших никого. Сейчас может произойти непоправимое несчастье. От злости, от беспомощности я закричал, словно хотел этим отогнать врага.

Все тело подалось вперед, все рычаги машины даны до отказа, а мой истребитель, кажется, застыл на месте. До пикирующего «юнкерса» не более двух-трех километров, но я чувствую, что преодолеть вовремя это расстояние не успею. Нужно стрелять! Огненные штрихи заспешили к бомбардировщику, но, не достигнув его, погасли. Я знал, что снаряды и пули могут лететь пять-шесть километров, а их трассы исчезают намного раньше. Значит, не исключена возможность попадания. Я продолжал стрельбу, не думая, что могу расплавить стволы оружия.

Но вот пушки и пулеметы смолкли. Вышли боеприпасы. Осталось одно средство — таран. И я, ни о чем больше не заботясь, мчусь на врага. Он приближается, растет передо мной. Скорей! Но… Бомбы кучей высыпались из «юнкерса». Произошло самое страшное, самое худшее, что только могло произойти. Белые столбы воды вскинулись над мостом. Наверно, попал… Какую-то секунду я лечу по инерции, не зная что делать.

Фашист, радуясь удаче, по-истребительски круто взмыл кверху. За ним! Но громадное облако подвернулось «юнкерсу», и он скрылся в нем. Не зная зачем, мы вчетвером ныряем в тучу. Бесплодность нашей попытки была очевидна, но что поделаешь — злоба тоже имеет инерцию. Я уже не испытываю опасения, что могу столкнуться со своим же истребителем. Воображение рисует картину гибели моста: вот бомбы разрывают его, коверкают, и бурный Днепр, не оставляя следов, тащит обломки вместе с людьми и техникой. Сколько бойцов убито, ранено, утонуло? И виновники мы. В первую очередь я.

Но дело прежде всего. Враг может преподнести новую каверзу. Выйдя из облака и глянув вниз, я был так поражен, что сначала не поверил своим глазам. Лента переправы как ни в чем не бывало лежала над Днепром, и по ней текли машины, повозки, колонны людей. По-прежнему через реку плыли паромы с тяжелой техникой — с танками и артиллерией.

— Промазал фашист! — не удержался кто-то из летчиков.

— Жить захотелось, вот и поторопился! — отозвался я и только тогда почувствовал, что лицо, шея, спина мокрые; пот ручьями течет из-под шлемофона. И вдруг меня стало трясти, как в лихорадке.

Часы между тем показывали, что над Днепром мы летаем всего пятнадцать минут. До нашей смены осталось еще столько же. Но нервы совсем сдали. Скорее бы домой, на аэродром.

Не так просто дается новая работа.

-

Султан прилетел! Султан прилетел! — разнеслось вдоль опушки леса. Приятная весть!

Назиб Султанов — летчик связи дивизии. Он доставлял боевые документы в штабы, летал в наземные войска. Но нас интересовало другое — письма. Только почта позволяла нам разговаривать с родными, любимыми, узнавать, что делается в дорогих сердцу местах, и лучше чувствовать биение пульса Родины. На войне письма — праздник. Равнодушных тут не бывает.

По аэродрому, бодро пофыркивая мотором, катился У-2, который мы называли не «кукурузником», а «почтарем». Все хорошо знали, где остановится самолет, и поторопились туда. Капитан Рогачев и я тоже выбежали из землянки.

Младший лейтенант Султанов, спрыгнув с крыла, сразу оказался в плотном, шумном кольце. Звания тут роли не играли. Девушки дарили почтальону поцелуй за поцелуем; мужчины крепко пожимали руку, трепали по плечу, шутили. И только тот, кто не получал весточки, уходил грустным, точно его обидели: для таких праздник кончался.

Каждый читал письма по-своему. Некоторые тут же разрывали конверт и впивались глазами в исписанные листочки; большинство же расходилось, чтобы наедине, не спеша прочитать дорогие строчки, поразмыслить, помечтать. Мы с Рогачевым молча отошли в сторонку и сели под сосну.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21