Вещий Олег и Одд-Олег
Страница 8

А вторая версия такова: «Он возвратился на родину и, бродя по родным местам, рассказывал, как здесь он учился метать копье, там любил играть с Асмундом. И так, бродя и вспоминая, оказался он на том месте, где был похоронен его конь Факси. Протекавший там ручей подмыл берег, и кости коня оказались на поверхности земли. Увидав череп, Олег-Одд сказал, обращаясь сам к себе: «Не моего ли коня Факси этот череп?» И с силой ударил по черепу копьем. Череп отлетел прочь, а из-под него метнулась потревоженная змея и укусила Олега чуть выше щиколотки. Старый организм уже не мог справиться с ядом, нога начала опухать. И тогда Олег-Одд заявил своей дружине: «40 человек отправляйтесь за хворостом и дровами, а 40 останьтесь при мне, я хочу сложить песню о своих подвигах и хочу, чтобы вы записали песнь, перед тем как я умру». Так и поступили: одни стали собирать дерево для погребального костра, другие же записывать сказание о жизни славного витязя. И когда песнь была сложена, Олег сам взобрался на кучу дров, лег и тихо скончался.

Там, в Норвегии, он и был предан огню, по обычаю викингов.

С тех пор пошла поговорка: «Не верь коню, даже висящему на шесте».

Последним датированным событием русских летописей, связанным с Олегом, является сообщение Новгородской первой летописи о походе Олега на Царьград в 922 году.

Но русская хронология не совпадает с хронологией скандинавской. Одд, по хронологии саги, умирает через четыре года после начала правления в Норвегии Олава Трюггвасона, то есть около 999 года. Княжение Одда на Руси, таким образом, отнесено автором текста к концу X века (Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 549).

В Киеве было две могилы Олега: одна у Жидовских ворот, другая — на Щековице. Обе они приписывались Олегу Вещему, однако на самом деле одна могила принадлежит Олегу-Александру, сыну Олега Вещего.

А вот что сообщает о нашем герое Д. С. Лихачев:

«Вещий Олег считался родоначальником русских князей и служил объектом языческого культа. «И прозваша Олга — вещий: бяху бо людие погани и невеиголоси». В. Л. Комарович обратил внимание на особый оттенок прозвища Олега — Вещий. «В позднейшей практике древнерусского исповедника слово «вещий» имело почти столь же широкое распространение, как и «волхв» или «кудесник»; это были синонимы, лишь с незначительными, неуловимыми теперь оттенками значений. «Есть ли за тобою вещество, рекше ведание некоторое, иль чары?» — спрашивал духовник. А покаянный номоканон, то есть сборник правил о церковно-дисциплинарных взысканиях, говорил о вещицах: «Вещица, аще покается, лет 9, поклонов 500». Та же самая девятилетняя епитимия, с пятьюстами поклонами надень, положена в том же сборнике «жене обавающей туждих своих», то есть уличенной в наговорах чародейке. «Вещица», очевидно, и есть название такой чародейки. И подобно тому как женская форма «волховь» или «волхва» (из тех же памятников) предполагает однозначную, более распространенную в древности мужскую форму «волхв», так, конечно, и «вещица» в памятниках XV–XVII веков предполагает однозначную древнюю форму «вещий». Прозвище Олега, данное ему невегласами, говорило о сверхъестественной силе и знаниях этого князя-кудесника».

К этим наблюдениям В. Л. Комаровича следует прибавить следующий текст Псковской второй летописи: «Псковичи сожгоша 12 жонок вещих» (1411 год). Эти предположения В. Л. Комаровича находят себе подтверждение и в археологических данных, на которые указывает Б. А. Рыбаков: «При насыпке Черной Могилы (близ Чернигова) люди, руководившие погребальным обрядом, не заботились о том, чтобы вытащить наверх все оружие; много оружия они оставили на кострище. Но зато они очень внимательно отнеслись к тому, чтобы богаче представить связь погребенных с культом. Здесь мы видим и два турьих рога, обязательные атрибуты славянских божеств, два жертвенных ножа и, наконец, бронзового идола. Современники покойных дали нам понять, что под насыпью Черной Могилы лежат люди, облеченные правами не только военачальников, но и жрецов, люди, которым могут понадобиться на том свете и ножи для заклания жертв, и священные ритоны для провозглашения благоденствия соплеменникам. Такое сочетание военного и жреческого могло быть только в лице князя. Во многих славянских языках князь и жрец звучат почти одинаково (по-польски: князь — ксенж, жрец — ксендз). Мы знаем, что у славян князья нередко выполняли функции верховных жрецов. Вот, следовательно, почему летописец, рассказав о том, что Олега прозвали Вещим, обратил внимание своих читателей на то, что люди тогда еще были язычниками».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10