Советские историки о смердах в киевской руси
Книги / Киевская Русь. Очерки отечественной историографии / Советские историки о смердах в киевской руси
Страница 6

Мы привели столь пространную выдержку, чтобы показать, каким обра­зом по поводу смердов были найдены точки соприкосновения В. В. Мавродина с положениями Б. Д. Грекова. Однако уже в следующей (1956 г.) работе по истории Древнерусского государства В. В. Мавродин изъял цитированный текст. Вместе с тем он внес и некоторые изменения в прежние формулиров­ки характеризующие положение смердов в Киевской Руси. Здесь В. В. Мавродин отмечает, что к термину «смерд» постепенно переходят функции терминов «люди», «простая чадь», он исключил тезис о смердах как особой категории зависимого сельского населения. Но мысль о том, что смерды поначалу являлись данниками, подвластными князю и дружине, а потом— зависимыми от частных землевладельцев общинниками, уплачи­вающими своим господам оброк — феодальную ренту, сохранялась.

Ценные соображения о смердах содержатся в книге Б. А. Романова «Люди и нравы древней Руси». Автор в довольно осторожных выражениях говорит о неславянском («дорусском») происхождении слова «смерд». Первоначально смерды на Руси формировались за счет покоренных прави­телями «полянской Киевщины» племен древлян, северян, радимичей, вяти­чей и прочих незадачливых соседей «внутренней Руси». Завоеванные киев­ской знатью восточнославянские и иноязычные племена становились смер­дами-данниками. Они — жертва экспансии Киева, «колониальный, в сущ­ности, элемент».' Последствия завоевания, подобно проклятию, тяготели над смердом и во времена Русской Правды: «Пропасть лежала между этим смердом и „культурной" частью, господствующим классом феодального общества, постоянно подновляемое наследие эпохи постепенного покоре­ния киево-полянским центром прочих восточнославянских племен. Исход­ное отношение победителя и побежденного оставалось в XI—XII вв. для смерда, как и для бывших победителей, бытовой реальностью. Смерд, с точки зрения этих киевских господ, — это вроде как бы и не человек. Из их среды пошла пословица: „Холоп не смерд, а мужик не зверь". Ведь это зна­чит, что нельзя обращаться с мужиком, как со зверем, а с холопом, как со смердом; что мужик все-таки не зверь, а холоп все ж таки не смерд. То есть: если холоп равен мужику, то смерд равен зверю. Такова была первичная расценка смерда и холопа на господском языке».

В Правде Ярославичей была впервые предпринята попытка защитить жизнь смерда, включить его в сферу княжого права: за голову смерда зако­нодатель назначил столько же гривен, сколько за убийство холопа. Тем са­мым, по словам Б. А. Романова, «смерда подымали до холопа». Больше того. Правда Ярославичей преследовала задачу правовой постановки смер-дьего вопроса, вводя смердов в «союз княжой защиты», провозглашая «свободу» смердов, «сделала признаком этой свободы личную ответствен­ность смерда за преступления, платеж „продажи". Этим смерд резко отли­чен был от всякого вида холопов, что и было разъяснено в ст. 45 и 46 „Про­странной Правды". Но такая „защита" таила в себе . трагическое для смер­да противоречие. Слишком дорогой ценой приходилось ему покупать свою свободу. И это обстоятельство обратилось, конечно, в еще один лишний стимул, гнавший русского и нерусского смерда-земледельца при случае в зависимость от феодала тоже в поисках защиты, только иного типа». Смер­ды вливались в состав «феодальной челяди», превращались в холопов, ря­довичей, закупов, сирот и т. д. Класс смердов таял, чем были обеспокоены древнерусские политики второй половины XI в., которых пугала «перспек­тива распыления, феодального разорения и разбазаривания смердьих кад­ров путем увода их в холопы и ухода их в закупы и вообще в частные дво­ры и хозяйства».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20