Образование Киевской Руси и ее государственности. (Времена до князя Кия и после него)
Книги / Образование Киевской Руси и ее государственности. (Времена до князя Кия и после него)
Страница 26

Судя по Штраленбергу, Аскольд и Дир были взяты Ререком и воспитаны им при Дворе, а уже в Царьграде они лишь узнали, что являются Законными Князьями Киевской Руси. При Ререковском Дворе им об этом предусмотрительно не говорили. Когда же Аскольд и Дир вернулись в Киев, уже зная, что они — законные Князья Киевской Руси, был послан Олег, который их и убил. Дело получилось не особенно красивое. Поэтому в Новгородских Летописях и появилась версия о Князе Кие с Братьями и Сестрой, как о «разбойниках».

Ниже мы цитируем точные тексты об этом. Пока же скажем, что ложная версия, как бы ни «подгоняли» тексты, всегда себя проявит. Здесь — хронологическая несуразность, там — путаница в именах, местах или параллельных событиях. По тому, какая сторона нападает, видна ее заинтересованность. Другая же, не защищающаяся или слабо защищающаяся, показывает, что настолько считает себя правой, что даже особенно и защищаться не хочет. Это видно из сопоставления Северных и Южных Летописей.

Нами было получено письмо от г. Кизила из Австралии, города Сиднея, от 16 декабря 1962 г., где бывший редактор газеты «Грядущее» пишет:

«Спасибо за большое письмо, где вы делитесь своими воспоминаниями, и за присланную запись предания о Кие. Вам посчастливилось застать представителей того замечательного рода российского, которые хранили и бережно передавали потомкам предания о древней старине. Можно только сожалеть, что у нас мало придавали значения этим древним сказам. Каким бы мы располагали богатством, если бы все они были записаны. Правда, мы из них тоже не узнали бы всего, но у нас по крайней мере сохранилось бы ощущение, удерживающее современного исследователя во временах далеких, а это здорово помогает мыслить. Это точно так же, как если бы стоять на раскопанном древнем городище и держать в руках черепки и остатки утвари тысячелетней давности.

К сожалению, я только помню кобзарей, но тогда мне еще не приходило в голову интересоваться содержанием их сказов. В исследовании нашего прошлого всякий лишний документ не помеха. Исследователю достаточно в словесном нагромождении услышать или прочесть одно слово, которое может решать ему долголетние проблемы…»

Здесь мы должны остановиться, чтоб сделать наши собственные замечания.

Да, действительно, в этой области — фольклора, песен, сказов, легенд и преданий — есть много работы для археолога. Однако, этот археолог будет занят не посудой или черепками, а осколками слов и древних понятий.

Вместе с тем нужно отметить, что археологией слова никто не занимался ни в старое, ни в наше время. Нужно также отметить, что далеко не все кобзари пели об этом времени, удаленном от нас, а только редкие, как Кобзарь Олекса. Случилось это потому, что во время Польско-украинской войны, при Гетмане Хмельницком, кобзари были пропагандистами освободительной борьбы и были во множестве повешены Поляками или четвертованы и посажены на кол. Традиция, таким образом, была прервана. Уцелели редкие из Кобзарей, кто еще знал сказы до-Рюриковского периода. Поэтому тема Кобзарей была, главным образом, — борьба Киевских Русов за свою независимость как от Поляков, так и от Турок и Татар.

Автору этой книги безусловно посчастливилось еще знать старые времена в деревне, а кроме того ему посчастливилось родиться в семье, где интересовались стариной. Мать наша была любительницей фольклора. Прабка Варвара, няня еще отца, была крестьянкой, и она много сообщила автору из «дедовщины». Рос я в деревне, играл с ребятами, прислушивался к словам старых людей. Позже мне еще больше посчастливилось с переездом к нам на жительство старухи Захарихи — южной сказительницы, а уже в Бельгии посчастливилось переписывать «Дощьки Изенбека». В общем, одна длинная цепь счастливых случайностей. Это, пожалуй, было и все [везение], потому что все остальное — результат упорного труда!

Что касается того, что у нас «мало интересовались» (или «мало придавали значение») этими сказами, так тут все ясно: с Петра Первого все, что знал народ, было под подозрением, все обращалось в насмешку. Наверху были немцы-культуртрегеры, а внизу — народ. Образованные люди от народа отошли настолько, что часто его вовсе не понимали. Народ этих людей называл «панами», а слово «пан» в его понимании было сходно с «лихом». Кроме того, и «паны» показали себя во время крепостного права подлинными врагами народа. Между низом и верхом образовалось недоверие. Мужик боялся верить «пану»: а вдруг тот прикажет выпороть или продать другому «пану»? Бывало и похуже. Поэтому если «народ» и знал что-то, то «пану» об этом не говорил. Если бы «пан» попытался сблизиться с народом, последний увидел бы в этом какой-то подвох.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58