Дорога на Киев
Книги / Дорога на Киев
Страница 5

— А со мной что?

— Ранили тебя. Стрелой в грудь, и по голове дали.

— То-то она болит, словно после пира не проспался.

— Рану я тебе залечил.

— Ты-ы? Залечил? — Он с сомнением оглядел меня и нахмурился. — Что-то ты на волхва не похож.

— А ты на живот свой погляди.

Он сбросил прикрывавшие его мешки, с кряхтением приподнялся на локте и задрал рубаху. Рана уже стала затягиваться молодой, розовой кожицей. От чего, не знаю — то ли от живой воды, то ли от трав, то ли от моего заклинания… хотя последнее вряд ли.

Я торжествующе посмотрел на лежащего, но он лишь презрительно хмыкнул.

— Подумаешь! Ежели б она совсем заросла, да еще голова не трещала, вот тогда… В наши времена по-другому было. Помню, в одном походе ратника моего в капусту изрубили, мы его по кусочкам складывали. Так наши волхвы чего-то пошептали, травами обкурили, и он стал как новенький, даже шрамов не осталось. Правда, голос какой-то писклявый получился, наверное, не все кусочки нашли.

Я в сердцах сплюнул и нагнулся к котомке, чтобы забрать ее да идти дальше, а этот пусть сам о себе заботится. Дружинник растолковал мои действия по-своему.

— Правильно, сообрази-ка что-нибудь поесть, а то живот к спине прирос.

— Сам соображай. А я пошел.

— Ты неужто бросить меня решил, раненого? Кто ж так с друзьями поступает?

— Какой ты мне друг? Я над тобой второй день хлопочу, а от тебя даже спасибо не дождался.

— Раз на дороге повстречались да общую беду заимели, значит друг. Ишь, гордый! Гм… Ладно, не горячись. Все одно тебе по этой дороге самому не выбраться. У нас конная дружина была, а все одно погубили.

— Да кому я нужен?

— Ну, в полон к степнякам, скажем — вон какой молодой да здоровый. Или Бабе Яге на обед, у нее, говорят, тринадцатый кол до сих пор без человечьего черепа. Или нечисть нападет, для нее человека замучить — это вроде праздника.

— Да? — спросил я задумчиво. Его доводы произвели на меня впечатление. Особенно последний.

— Точно!

— Тогда, пожалуй, останусь. Друга бросать в беде нельзя, это ты правду говоришь, только еды у меня нет.

— Ничего, в обозе мешок муки должен быть, есть и мяса кусок припрятанный.

Похлебку из муки и мяса сварил я, поминутно выслушивая наставления и нравоучения дружинника. Звали его Данилой, и он страшно обиделся, когда я назвал его просто дружинником . Оказалось, что он старший дружинник и пирует с князем Владимиром в Серебряной палате.

— Где-где?

Он объяснил, что князь Владимир сидит в Золотой палате за одним столом с лучшими князьями, воеводами и богатырями, а те, кто попроще, пирует в Серебряной палате.

— Значит, ты попроще?

Он подозрительно зыркнул на меня, потом вздохнул.

— В Золотой палате, сынок, такие люди сидят! И Асмунд, и Претич, и Круторог наезжает — князь журавский, и Волчий Хвост…

— Хи-хи!

— Не «хи-хи», а сын многомудрого Волка, воеводы князя Святослава

— А чем он многомудрый?

— А вот почему

.[1]

Остался он как-то править вместо Святослава в Переяславце, что на Дунае, и осадили его со всех сторон болгары. Прознал Волк, что некие посадские замышляют сдать город осаждающим. А помощи ждать неоткуда — князь с дружиной на Русь ушел. Тогда приказал он распустить слухи о том, что будет держаться до конца, повелел резать скотину, вялить и сушить мясо, а сам стал тайно готовить лодьи под городом. Однажды ночью по его приказу подожгли с четырех сторон Переяславец, болгары подумали, что это их сподвижники знак подают, и ринулись на приступ. Волк же с дружиной захватил их суда и ушел по Дунаю навстречу Святославу. Волчий Хвост умом хоть не в отца пошел, но воинской удалью знатен. Так что у Владимира за столом собираются богатыри могучие, делами славные! — закончил он.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28